И сколько весит голова узнает скоро шея

Quatrain

Je suis François, dont il me poise,
Né de Paris emprés Pontoise,
Et de la corde d’une toise
Saura mon col que mon cul poise.

Примечание: Написано стихотворение, если верить Клеману Маро, в конце декабря 1462 года или даже в начале 1463 года.

Переводы

Четверостишие, сочиненное Вийоном после приговора к повешению

Я – Франсуа, парижский хват,
И казни жду, отнюдь не рад,
Что этой шее объяснят,
Сколь тяжек на весу мой зад.

Катрен

Да, я – Франсуа, это горько сейчас,
В Париже рожден, ну почти в Понтуаз,
И вскорости шея узнает как раз,
Сколь задница весит, вися напоказ.

Вийон скорбит о том, что он француз (Франсуа), ведь родись он не в Париже, а где-нибудь ещё, да вот хоть в городишке Понтуаз неподалеку от столицы, он не попадал бы под законы суда г. Парижа и был бы отпущен, как какой-нибудь бретонец или бургундец, на все четыре стороны.

Четверостишие, сложенное Вийоном, когда он был приговорен к смерти

Я – Франсуа – чему не рад! –
Увы, ждет смерть злодея,
И сколько весит этот зад,
Узнает скоро шея.

Франсуа Вийон

Четверостишие, которое написал Вийон, приговоренный к повешению

Я Франсуа Вийон, увы!
И не спасут уловки —
Как зад тяжел для головы,
Узнаю на веревке.

Катрен

Я — Франсуа, и в том беда,
Я буду вздернут, господа:
И сколько весит зад — тогда
Усвоит шея навсегда.

В большой русский литературный обычай Вийона ввёл Илья Эренбург. До его переводов, изданных в 1916 году, Вийон существовал как легенда о беспутном средневековом поэте, дружившем с разбойниками и жуликами и сгинувшем невесть где и неизвестно как.
Эренбург и сам был отчасти Вийоном — недоучившимся школяром, непризнанным поэтом, бунтарём с большевистской кличкой «Илья Лохматый», беглым политическим эмигрантом да вдобавок евреем, не торгующим, как в еврейском обычае, а пишущим стихи — значит изгоем и там, и там. Как выразилась Марина Цветаева: «В сём христианнейшем из миров поэты — жиды».

Первое издание русского Вийона прошло незаметно. Разве что Маяковский, со слов того ж Эренбурга, любил повторять забавное и залихватское четверостишье. Говорят, Вийоном оно было написано в тюрьме:

Я — Франсуа, чему не рад.
Увы, ждёт смерть злодея,
И, сколько весит этот зад,
Узнает скоро шея.

Прорыв состоялся с публикацией «Французских тетрадей» Эренбурга. Там и переводы, и эссе о стародавнем поэте. Цитата: «Поэзия Вийона — первое изумительное проявление человека, который мыслит, страдает, любит, негодует, издевается. В ней уже слышна и та ирония, которая прельщала романтиков, и соединение поэтической приподнятости с прозаизмами, столь близкое современным поэтам — от Рембо до Маяковского».
Вийон в переводе Эренбурга лёг на душу русским поэтам-шестидесятникам. Булат Окуджава дал толчок его популярности своей «Молитвой Фпрансуа Вийона:

Пока Земля ещё вертится, пока ещё ярок свет,
Господи, дай каждому то, чего у него нет..
.

Читайте также:  Девушка села на шею что делать

И дальше всем сёстрам по серьгам почти что в духе средневекового поэта, которому ничего не жалко для Вселенной, который ничего не накопил, который через несколько веков вновь возник в стихах Мандельштама:

Немного тёплого куриного помета

И спичка серная меня б согреть могла.

Кстати сказать, они так похожи бестолковой своей судьбой: далёкий Франсуа и несуразный почти что современник Осип. Замечу, что у Мандельштама есть заметка про Вийона, чем-то задевшего его. Неохота искать и перечитывать, просто припомнилось.

Жизнь сгорает, как спичка, жизнь как вода в песок уходит, всё преходяще. Вийон грустил и издевался в «жалобах прекрасной оруженицы»:

Где крепкие, тугие груди?
Где плеч атлас? Где губ бальзам?
Соседи и чужие люди
За мной бежали по пятам,
Меня искали по следам.
Где глаз манящих поволока?
Где тело чтимое, как храм,
Куда приходят издалёка?..

И успокаивался, зная, что любая жизнь это предуготовление к смерти, ведь жили тогда немного, после тридцати Вийон исчез без вести:

Я душу смутную мою,
Мою тоску, мою тревогу
По завещанию даю
Отныне и навеки Богу
И призываю на подмогу
Всех ангелов — они придут,
Сквозь облака найдут дорогу
И душу Богу отнесут.

Засим Земле, что наша Мать,
Что нас кормила и терпела,
Прошу навеки передать
Моё измученное тело,
Оно не слишком раздобрело,
В нём черви жира не найдут,
Но так судьба нам всем велела,
И в землю все с Земли придут.

В мою жизнь Вийон пришёл вместе с «Французскими тетрадями». Признаюсь, выдержанное в духе советской правильности эссе о поэте мне недохиляло, а стихи ошеломили. С той поры Вийон бродит где-то рядом, парадоксальный и лукавый, уверяющий, что у всех истин есть изнанка, потому что «лишь влюблённый мыслит здраво», а как же иначе?

В завершение самое знаменитое стихотворение Вийона с поэического состязания, устрооенного при дворе герцога Орлеанского:

От жажды умираю над ручьем.
Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошел, везде мой дом,
Чужбина мне — страна моя родная.
Я знаю все, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовет.
Я сомневаюсь в явном, верю чуду.
Нагой, как червь, пышней я Всех господ.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Я скуп и расточителен во всем.
Я жду и ничего не ожидаю.
Я нищ, и я кичусь своим добром.
Трещит мороз — я вижу розы мая.
Долина слез мне радостнее рая.
Зажгут костер — и дрожь меня берет,
Мне сердце отогреет только лед.
Запомню шутку я и вдруг забуду,
Кому презренье, а кому почет.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

Не вижу я, кто бродит под окном,
Но звезды в небе ясно различаю.
Я ночью бодр, а сплю я только днем.
Я по земле с опаскою ступаю,
Не вехам, а туману доверяю.
Глухой меня услышит и поймет.
Я знаю, что полыни горше мед.
Но как понять, где правда, где причуда?
А сколько истин? Потерял им счет.

Читайте также:  Почему потеет голова и шея

Я всеми принят, изгнан отовсюду.
Не знаю, что длиннее — час иль год,
Ручей иль море переходят вброд?
Из рая я уйду, в аду побуду.
Отчаянье мне веру придает.
Я всеми принят, изгнан отовсюду.

— Увы, ждет смерть злодея,

— И сколько весит этот зад,

— Узнает скоро шея.

В итоге, согласно судебным документам Вийон — конченый уголовник, бродяга, шнырь и вор. Но не лишенный Божьего дара. Его стихи — сродни насмешке над собой и поломанной судьбой, исповедь, которая позволяет увидеть душевные муки уголовника и его все еще чистое сердце.

Вийон родился в Париже в 1431 году. Его настоящее имя — Франсуа из Монкорбье, но осиротев в 8 лет, его взял на попечение священник Гийом Вийон, давший мальчику образование, кров, еду и кучу тумаков.

Кстати, следует сказать о его друзьях. Ох, что это были за дружки, за такое знакомство власти могли бесконечно бить батогами, вырывать ногти, пытаясь выяснить где они прячутся и куда складывают добро. Сейчас такие имена как Монтиньи (которого позднее приговорили к повешению за убийство), Лупа, Шолляр, и Гара вызывали бы такой же трепет, как ныне имена террористов. Правда последние трое были всего лишь шулерами и ворами, а вот Монтиньи был сволочью конкретной, его даже вояки побаивались.

Вот так и жил Вийон, как настоящий вор: не работал, кормился ремеслом, на общак скидывался, репутацию имел. Ну и в криминальном мире, который так затягивал своей свободой, благодаря знакомству с уважаемыми бандитами его никто не трогал.

— Святой отец и пьяница поэт,

— Безумец и мудрец, познавший благо,

— И вечной истины спокойный свет,

— И щеголь, что как кукла разодет,

— И дамы — нет красивее, поверьте,

— Будь в ценных жемчугах они иль нет,

— Никто из них не скроется от смерти.

— Будь то Парис иль нежная Елена,

— Но каждый, как положено, умрет.

— Дыханье ослабеет, вспухнут вены,

— И желчь, разлившись, к сердцу потечет,

— И выступит невыносимый пот.

— Жена уйдет, и брат родимый бросит,

— Никто не выручит, никто не отведет

— Косы, которая, не глядя, косит.

— Скосила — и лежат белее мела,

— Нос длинный заострился, как игла,

— Распухла шея, и размякло тело.

— Красавица, нежна, чиста, светла,

— Ты в холе и довольстве век жила,

— Скажи, таков ли твой ужасный жребий

— Кормить собой червей, истлеть дотла?

— Да, иль живой уйти, растаять в небе.

Правда, были у Вийона времена благополучные, когда воровать не приходилось. Просто его поэтический дар высоко ценили богатые и сведущие в поэзии персоны, вроде принца Карла Орлеанского — одного из крупнейших поэтов Франции того времени. Долгое время, он даже жил при его дворе в Блуа. И зачастую, именно они вытаскивали падкую на приключения и неприятности задницу Вийона из цепких лап палача.

Читайте также:  Почему люди говорят гадости за спиной

Только вот, дружбой с власть имущими он не особо дорожил, и постоянно издевался над верхами в своих виршах. Тому было несколько причин, и пожалуй самые главные — врожденное чувство справедливости (которого в ту пору нигде в свете не было), и собственная независимость. Гордый был, ему было проще украсть и сесть (тем более, так романтичнее), чем жить на содержании у кого-бы то ни было.

Вообще Вийон был крайне сложным человеком. Обладая поразительным чувством иронии, он не стеснялся высмеивать не только друзей, но и врагов. В балладах разумеется. И непонятно почему, он очень любил иронизировать по поводу женщин, то ли от обиды, то ли потому что слишком хорошо их знал. Не трогал только мать, ибо святое.

— Как шило нос, беззубый рот,

— Растрескалась, повисла кожа,

— Свисают груди на живот.

— Взгляд слезной мутью отдает,

— Вот клок волос растет из уха.

— Самой смешно — смерть у ворот,

— А ты все с зеркалом, старуха.

— На корточках усевшись, дуры,

— Старухи все, в вечерний час

— Мы раскудахчемся, как куры,

— Одни, никто не видит нас,

— Все хвастаем, в который раз,

— Когда, кого и как прельстила.

— А огонек давно погас —

— До ночи масла не хватило.

— Над нами воронья глумится стая,

— Плоть мертвую на части раздирая,

— Рвут бороды, пьют гной из наших глаз…

— Не смейтесь, на повешенных взирая,

— А помолитесь Господу за нас!

— Смеюсь сквозь слезы и тружусь, играя.

— Куда бы ни пошел, везде мой дом,

— Чужбина мне — страна моя родная.

Он не лгал, смеялся над своей судьбой, которая швыряла его из виселицы в бродяжничество. А так как таких было полно, французы считают его самым французским поэтом своей страны. И тут ты понимаешь — настоящий шансонье, они у нас ведь тоже певцы народные, и в каждой песне каются, и сетуют на произвол и беспредел властей. Только у Вийона это получалось как-то изысканно. Его ведь любят не из-за маргинальности образа, в конце концов, плевать, кем он был — ушлым мерзавцем, выдумывающим себе алиби в стихах, или разочаровавшимся несчастным меланхоликом. Его любят за стихи, которые диво как хороши.

Кстати, у Вийона тоже есть вирши на жаргоне Франции XV века, только их никто не может верно перевести, так как уже в веке XVI, этот язык был непонятен. Но, наверное, так же прекрасно.

Читайте также:
Adblock
detector