Кто из зверей защищает датчан несет кровавую спину

Альдхельм

Альдхельм был первым латинским поэтом англосаксонского происхождения. Потомок знатного рода, он начал свое образо­вание под руководством ирландского наставника Майлдуба, а закончил его под руководством африканца Адриана, начальника кентерберийской школы, основанной присланным из Рима архи­епископом Теодором. И Теодор, и Адриан знали греческий язык (Теодор сам был грек и учился в Афинах); Альдхельм перенял от них эти знания и даже, по его словам, читал некоторые книги Библии по-еврейски. Эта образованность, редчайшая в пору “темных веков”, доставила Альдхельму громкую славу: Этель- вальд, будущий король Мерсии, воспевал его в латинских стихах, а Беда Досточтимый посвятил ему панегирик в своей “Истории”. Родился Альдхельм около 650 г., был монахом в Мальмсбери, после поездки в Рим в 690 г. стал аббатом этого монастыря, в 705 г. сделался епископом в Шерборне и умер в этом сане в 709 г*

Наиболее любопытное произведение Альдхельма — сто “За­гадок” в стихах, расположенных в последовательности объема: четверостишия, потом пятистишия, шестистишия и т.д.; самая длинная загадка насчитывает 83 стиха. Их сопровождало посвя­щение с акростихом и телестихом: “В тысяче строчек сложил Альдхельм сие сочиненье”. Образцом для Альдхельма были “Загадки Симфосия” — сто загадок-трехстиший, сочиненные в Африке в V—VI вв. и получившие широкую популярность в варварской Европе; еще до Альдхельма им подражал неизвест­ный ирландский поэт в так называемых “Бернских загадках” (начало VII в.), также известных Альдхельму и использованных им. Предметы загадок Альдхельма — главным образом, живот­ные, травы, камни, звезды, небесные явления, утварь, оружие и т.п.; последняя загадка посвящена отвлеченному понятию “тварь”. Стиль загадок, в соответствии с жанром, вычурен и темен, в нем всюду чувствуются следы ирландской выучки с ее стремлением к непонятности и сложности. Как источник естест­веннонаучных сведений Альдхельму служат сочинения Исидора Севильского; часты библейские мотивы (в таких темах, как яб­локо, змея, голубь и пр.). Загадки Альдхельма пользовались большой известностью и, в свою очередь, вызвали ряд подража­ний (Татуина, кентерберийского архиепископа; Хветбрехта, друга Беды Досточтимого). Секрет англосаксонской моды на загадки, по-видимому, лежит в том, что они напоминали читате­лю формы и мотивы его родного фольклора: вспомним широкую распространенность загадки-“кеннинга” как стилистического приема в скандинавской поэзии.

Кроме “Загадок”, Альдхельму принадлежит огромное сочи­нение “Похвала девственности” с параллельным прозаическим и стихотворным текстом (по образцу “Пасхального стихотворения” Седулия), посвященное аббатиссе Максиме,— стиль его еще более высокопарен и темен, чем в “Загадках”. Стих Альдхельма отличается редкой для его времени правильностью; в нем много реминисценций из Вергилия и Седулия, есть следы хорошего знакомства с Овидием, Горацием, Теренцием, Персием, Юве­налом, Луканом, Ювенком и более поздними поэтами: слава учености была Альдхельмом заслужена. (Это не мешает ему в “Загадках” путать слова camelus — “верблюд” и Camillus — имя римского полководца Камилла). Альдхельм сочинил также много надписей для церковных зданий и предметов обихода, и несколько гимнов ритмическим стихом.

По изд.: Памятники средневековой латинской литературы IV-VII веков, Наследие , 1998

Загадки

Общей кормилицей всех, кто на свете живет, повсеместно
Я называюсь, и впрямь никакие бесстыдные дети
Так не терзают сосцов материнских, как грудь мою зубом.
Пышно я летом цвету, зимою холодною мерзну.

Видеть меня никому и руками схватить невозможно,
Резкий голоса звук разношу я сейчас же далеко,
Грохотом страшным гремя, дубы сокрушать я способен,
Ибо я весь небосвод и все на земле потрясаю.

Цвет изменяя, бегу, покидаю и небо и землю,
Ни в небесах постоянного нет, ни на суше мне места.
Нет никого, кто бы так терпел постоянно изгнанье,
Но зеленеет весь мир, орошенный дождем моих капель.

Существовать без меня ничто, поверь мне, не может,
Но и обличье мое и лицо навеки сокрыто.
Кто же не знает, что мной руководится все мирозданье,
Весь небосвод, и движенья луны, и сияние солнца?

Дочкой Тавмантовой я считаюсь по древним сказаньям,
Но я открою сама, откуда на деле я родом:
Солнца румяный приплод, рождена дождевою я тучей,
Но, хоть и весь небосвод озарю, не вздымаюсь ко звездам.

Некогда пел поэт, своим красноречием славный:
“Бросимся вместе туда, куда Бог и Фортуна прикажет!”
Древние люди меня госпожой называли напрасно,
Ибо всем миром один управляет Христос милосердный.

Тело в морщинах мое, и все оно бурой покрыто
Ржавчиной, ибо я тру шершавый металл заскорузлый.
Золото также лощить мне привычно и мрамора глыбы,
Будучи тверже всего, я ровняю любую поверхность.
Голоса нет у меня, и я лязгаю с визгом и скрипом.

Читайте также:  Как убрать папилломы в домашних условиях на шее и подмышками

Разнообразно звучит, заливаясь, мой голос певучий,
И никогда не издаст мой клюв хрипящего звука,
Цвет мой невзрачен, но песнь отнюдь моя не презренна.
Я неустанно пою, судьбы не пугаясь грядущей:
Пусть меня гонит зима, но ведь летом опять прилечу я.

LXXIX. Солнце и луна

Нам не Юпитер отец, Сатурна мерзостный отпрыск,
Коего, в песнях хваля, превозносят облыжно поэты,
И не Латона на свет на Делосе нас породила.
Вовсе не Цинтия я, да и брата не звать Аполлоном,
Горнего нас породил верховный владыка Олимпа,
Что восседает теперь на престоле небесной твердыни.
Мы меж собою на равных правах мироздания делим,
Правя теченьем ночей и движением дней управляя.
Если бы брат и сестра вековым их не ведали ходом,
Хаос покрыл бы, увы, непомерной все сущее тьмою
И воцарился бы мрак Эреба кромешного в мире.

ХС. Роженица близнецов

Шесть очей у меня и слышу шестью я ушами,
Пальцев десятью шесть на теле своем я имею;
Если бы даже отнять из них четырежды десять,
Все-таки вижу, что мне четырежды пять остается.

Черное тело мое — цветоносной земли порожденье,
Плодного я ничего не рожаю утробой неплодной,
Хоть и вещают певцы в стихах своих, будто бы мною
Порождено Евменид преисподнее, мрачное племя.
Вовсе мне не под стать воплощенье вещественных тварей,
Только я тьмою своей объемлю все мирозданье.
Вечно враждебно мне то, что всем на радость — сиянье
Солнечных Феба лучей, озаряющих все поколенья.
Злобным разбойникам я всегда пребываю любезна,
Ибо стараюсь укрыть в своем их сумрачном лоне.
Мне дорогую сестру воспел, как известно, Вергилий:
“Всюду идя по земле, она голову в тучах скрывает.
Чудище, страшное всем, у которого сколько всех перьев,
Столько ж и бдительных глаз, а под ними (и вымолвить дивно)
Столько же и языков; столько уст и ушей у ней столько ж.
Ночью меж небом она и землею летает во мраке”.

Некогда консулом был я римским, воином конным,
Законодателем встарь, когда управлял государством,
Ныне же я на горбах тащу тяжелейшую ношу,
И тяготит меня груз своей непомерной громадой.
Я устрашаю теперь коней табуны рогоногих,
И убегают они от четвероногого зверя,
Только завидят мое непомерное, страшное тело.

Над фьордом тонкий лунный серп
Пролил свой тусклы свет на скалы.
Об них, ярясь, крушились валы,
И находили свою смерть.

Ночною, дикою тропой
Брёл воин медленно, понуро,
С лицом измученным и хмурым;
Он шёл, чтоб встретиться с зарёй.

Изгой, чудовище, берсерк,
Боец, обрученный со смертью…
И злые слёзы редкой сетью
Плелись из-под забрала век.

Его изгнал и проклял хирд
За гнев в его душе живущий,
За то, что вечно крови ждущий
Он не умел прощать обид.

Безумно яростный в боях
Он зверя выпускал на волю;
Вокруг витали смерть и горе,
Вокруг царили боль и страх.

И павшим не было числа,
Вкусившим смертоносной стали:
В его руках мечи сверкали –
Венец убийства ремесла.

Ложились скошенной травой
Бойцы свои, бойцы чужие;
Все те, что рядом с Волком были
Прощались с буйной головой.

И вот итог: не брат, но враг,
Угроза для всего народа.
Но такова его природа,
И сам он этому не рад.

Но вот и берег. Лунный серп
Растаял в предрассветной дымке.
Кричали чайки-невидимки
О том, что близится рассвет.

Угрюмых полон дум стоял
Берсерк, вдыхая соль прибоя
Шумевшего, как сердце боя…
Что делать? Он того не знал.

— Скажи мне, Один, — он кричал,
— За что меня постигла кара?!
Где мне найти свой путь в Вальхаллу?!
Ответь мне, Один! – Бог молчал.

Глаз солнца вынырнув из вод
Налился алой мутью крови.
Рождался день грядущий, новый,
Багрянцем крася небосвод.

И Эрик, голову склонив,
(так звали нашего героя)
Уставши слушать шум прибоя
Побрёл, угрюм и молчалив.

И вдруг, за серою скалой,
Знаменьем Одинова дара,
Обводы датского драккара,
Щиты над скошенной кормой.

Датчане! Дьявол их принёс,
Врагов извечных и жестоких!
На зеркалах секир широких
Всегда поток кровавых слёз.

Как незаметно подошли!
Открыто не желают биться.
Решили скопом навалиться:
Не воевать, а бить пришли!

— Что делать?! – Эрик помрачнел.
Дорога в хирд ему закрыта.
Сказали: — Быть тебе убитым.
Заметим – встретим градом стрел.

Но всё же есть последний шанс
Спасти родных и снять заклятье:
Берсерк, послав врагам проклятье,
Сказал: — Ну, что же! Всё для вас!

Читайте также:  Почему собака спит на спине

Рогатый шлем, дубовый щит,
Топор-приятель, лук и стрелы.
Ах, вы не этого хотели?!
И всё ж, собаки, вам не жить! –

И вот, в свою победу веря,
Ускорив жизни своей бег,
На битву вышел человек
В себе не победивший зверя.

А датский хирд ущельем шёл.
И, предвкушая запах крови,
Их вёл вперёд огромный воин.
И кровь, действительно, нашёл.

Стрела, легко пронзая глаз,
Убитым украшает берег;
Отсчёт кровавый начал Эрик
— Один датчанин умер, раз! –

— Пожалуй, я бы долго мог
Играть с захватчиками в прятки!
Но их всего-то шесть десятков!
Вперёд, берсерк! С тобою бог! –

Безумный Эрик встал скалой
На встречу вражескому хирду.
Да, он не мог выиграть битву,
Но нет ему пути домой.

— Да он один! – раздался крик,
— Дай я порву его, собаку! –
И датский воин в раскоряку
Пошёл вперёд. И был убит.

И покатилась голова.
Слизнув рубиновые брызги
С губы, бесстрашен и немыслим,
Промолвил Эрик: — Это два! —

И грянул бой! Неравный бой!
Датчане озверев от злости
Рвались вперёд, как псы на кости,
Как волны на берег морской.

Пока что жив, пока что цел,
Пока топор и щит надёжны.
А остальное всё несложно:
Растёт гора кровавых тел!

Чужой клинок пронзил бедро,
Ушёл, окрашен алой влагой…
— Пустяк! Была б цела отвага!
А крови я отдам ведро! –

Ещё один без головы,
Вот шлем ещё один прорублен,
И кто-то надвое разрублен –
А Эрик всё ещё стоит.

По шлему грохнул чей-то щит.
Мир рухнул, Эрик пошатнулся,
Шагнул назад, но разогнулся:
— Врёшь! Я пока что не убит! –

Мотнул разбитой головой
Густую муть гоня из взора
И, хоть ещё качались горы,
Он снова окунулся в бой.

Вот окровавленной рукой
Зажав распоротое брюхо
Датчанин, завывая глухо,
Навеки свой обрёл покой.

Секиры леденящий звук
И влажный поцелуй в запястье:
Датчанам улыбнулось счастье –
Безумный Эрик однорук!

Взревев от ярости и боли,
Клыки в оскале обнажив,
Рубился Эрик. Эрик жив!
— Давайте же! Деритесь, что ли! –

Удар обрубком по лицу,
Топор напился чьей-то жизни.
— На погребальной моей тризне
Тебе вина не поднесут! –

Дыханье в алых пузырях,
В груди обломок датской стали.
— Ну, наконец, меня достали
Вы, бабы в краденых штанах! –

О, Один! Как манит земля!
Какой огонь сжигает тело!
А сталь звенела и звенела,
Кольчуги яростно скобля.

Топор в слабеющей руке
Ещё живёт азартом боя,
И, развалив врага надвое,
Дрожит кровавом кулаке.

Увы! Приходит смертный час!
Ведь, как бы ни были умелы,
Сильны, удачливы и смелы –
Герои покидают нас!

Темно в глазах, и кровь рекой,
Из ран глубоких и жестоких.
И Эрик, воин одинокий,
Последний принимает бой.

Вошёл меж рёбрами кинжал;
Упал топор, звеня о камни,
И тот, кто был смертельно ранен
В бессильной злобе закричал.

Засуетилось между скал
Давно непуганое эхо.
Начав старинную потеху
Между камнями крик летал.

Рванувшись из последних сил
И разметав датчан как мусор,
Круша им кости с жутким хрустом
К скале наш Эрик отступил.

И вдруг в ущелье, словно шквал,
Ворвалась, сталью потрясая,
Изгнавшая берсерка стая,
Тот хирд, что Эрик защищал.

Его могучей глотки рёв
В родном селенье был услышан.
Пронёсся клич, летя всё выше:
— Берсерк в бою, и льётся кровь! —

Увидев воинов своих
Взревел берсерк безумный: — О-о-один!
Я жив ещё! Ещё способен
Зубами рвать врагов своих! —

И наклонив рогатый шлем,
Гоня истерзанное тело,
Рванул вперёд. Так, как хотел бы
Убийца-волк – его тотем.

И два копья, пронзив кольчугу,
Вошли в живот. Предсмертный хрип
Сорвался с губ. – Берсерк убит! -,
Кричали воины друг другу.

Ещё не мёртв. Уже не жив.
Стоит, согнувшийся, качаясь.
Вот распрямился, и прощаясь
Шепнул: — Я умер так, как жил! –

Вцепились скрюченные пальцы
Его единственной руки
В лопату датской бороды;
Он умирал в смертельном танце…

Уже не видя ничего
Вперёд отправил шлем рогатый
И тот, что с бородой-лопатой,
Последней жертвой стал его.

Послушай, ты, молокосос,
Как добывали свою славу
Те, кто уже ушёл в Вальхаллу,
Кто славу сквозь бои пронёс.

Был Эрик – воин и берсерк.
Один рубился с датским хирдом.
И тридцать воинов в той битве
Из рук его приняли смерть.

Читайте также:  Что такое субхондральный склероз позвоночника что это такое

Он смыл проклятие своё
Багряной влагой датской крови.
Да! Эрик был великий воин!
Безумный Бог любых боёв.

Не по своей вине он Волк:
Настигла Одинова кара…
И погребального драккара
Ему не дать никто не мог.

О битве тех суровых дней
Сказания сложили скальды,
Об этой битве помнят скалы,
И песнь прибой поёт о ней.

Админчег Muz4in.Net 31.10.2013, 13:30 Тэги

Загадки, в той или иной форме, существуют столетиями. Одни из них рифмуются, другие состоят всего из нескольких слов. Для Вас мы собрали лучшие, наиболее популярные, любимые и сложные загадки всех времен и народов.

Загадки Гестумблинди — Скандинавия

Скандинавская мифология подарила миру Могучего Тора, а в придачу снабдила нас замечательными загадками, в частности, загадкой бога Одина. Согласно легенде, король Хейдрек собирался посадить в тюрьму человека по имени Гестумблинди, если тот не сможет загадать ему сложные загадки (интересный подход к закону и порядку). Опасаясь за свою жизнь, Гестумблинди помолился Праотцу, который ответил ему и предстал перед королем в его обличии. Один загадал Хейдреку ряд загадок, которые тот успешно разгадал, в том числе и эту:

В конечном итоге, Один загадал королю неразрешимую загадку, знал которую только он сам. Хейдрек догадался о подмене и напал на бога, обратив его бегство.

Древняя шумерская цивилизация дала миру много полезных вещей, в том числе систему орошения, письменность и законодательство. Общество, восходящее к 4000 году до нашей эры, также ответственно за появление одного из ранних примеров загадок. Впервые загадка шумеров была переведена в 1960 году, это чудесный образец шумерской культуры и их взглядов на жизнь. Существуют две версии, но более короткая и поэтичная звучит так:

Тридцать белых коней — Д. Р. Р. Толкин

Вот один пример их оригинального остроумия:

Что мы словили — Греция

Не в состоянии отгадать загадку Гомер в конце концов умер на острове, отказываясь покинуть его, пока не найдет ответ.

Рай и ад — Аноним

Вот другая классическая загадка, возможно, самая известная из всех, представленных в этой статье. За годы она приобрела множество различных вариантов, но наиболее популярная версия звучит так:

Ответ: Если я спрошу второго стража о том, какая из дверей ведет в рай, что он ответит мне?

Кто держит рыбку? — Альберт Эйнштейн

Это загадка от одного из умнейших людей, когда-либо живших на земле, Альберта Эйнштейна. Более того, считается, что он придумал эту задачу, будучи ребенком. Хотя ее нельзя назвать загадкой в традиционном смысле, это очень интересная проверка уровня интеллекта и внимания. Однажды Эйнштейн высказал мнение о том, что только 2% населения планеты смогут решить данную шараду (некоторые считают, он имел в виду, что только 2% могут разгадать ее в уме, но намного больше людей в состоянии сделать это на бумаге).

Загадка звучит следующим образом:

«В пяти домах разных цветов живут пять человек с различными вкусами на напитки, любимыми марками сигарет и с уникальными питомцами. Нужно узнать, кто из них держит рыбку. Вот, вся доступная для решения информация:

Загадка Самсона — Израиль

Самсон, более известный своей нечеловеческой силой, чем умом, придумал одну из лучших загадок всех времен. Во время брачного пиршества он решил заключить небольшое пари. Если гости смогут разгадать загадку, Самсон отдаст им 30 хитонов. Если им это не удастся, они должны будут сделать то же самое для него. Гости согласились, и Самсон загадал им следующую загадку:

Ответ: Мед пчелиного роя в трупе льва, убитого Самсоном.

Ворон — Льюис Кэрролл

Впрочем, и сам Кэрролл дал ответ на свою знаменитую загадку, в основном, потому что поклонники не давали ему покоя расспросами.

Ответ Кэрролла: Потому что они могут производить звуки, хотя и довольно паршивые; и их невозможно поставить не той стороной!

Самая сложная логическая головоломка — Джордж Булос

Подобную загадке про рай и ад, упомянутой ранее, эту задачу разработал и опубликовал в 1996 году американский философ и логик Джордж Булос, вдохновленный Рэймондом Смаллианом, автором ряда логических задач.

Читайте также:
Adblock
detector